Все обо всем.

Решено, что все обо всем писать намного легче, чем выбирать какую-то особенную тематику. Поэтому после долгих раздумий я и решил поступить именно так. Поэтому поехали.
Наш паровоз, вперед лети, в коммуне остановка.
А начнем с обыкновенной жизненной ситуации. Той ситуации, что была вчера со мною лично.
Самая обыкновенная справка из поликлиники мне необходима была в этот день, а без нее не продвинешься никуда дальше того места, где находишься сейчас. Как не крутись вокруг своей оси, как не вертись, а ничего не получается.
Веселись толпа, клоун сегодня в ударе. Или хотя бы улыбнитесь для вида, для поддержки.
Сколько в нашем обществе зависит от различного вида справок, из всевозможных инстанций государственных.
Везде клин, куда не кинь. Куда не посмотри, плюнь и разотри.
Сколько за жизнь свою мы покупаем таких справок, потому как купить чаще всего и проще и легче, и времени меньше тратишь на все это? Даже сам Люцифер свои чертовские мозги от перенапряжения с усталости переломает. Не то, что обыкновенный наш гражданин. Такие обычные справки - двигатель человеческого бытия в нашей стране.
Минута молчания. После всей этой эпохальной истории слов уже нет.
Базовый элемент, пес паршивый.

В трубу.

Никому не надо было лезть,— мрачно ответила Раиса Русакова. — Придумал кто-то дурацкое выражение, а мы теперь лезем.
— В трубу! — крикнула Алена и громко захохотала: — В трубу!
— Ты чего? И три часа.
— В трубу лезу! Ну, в трубу же! Вызовет меня Велосипед, банан влепит, а я пойду, пойду в дверь. Она скажет: «Давыдова, ты куда?» А я ей: «Зой Пална, в трубу, потому что жизнь такая, хоть в трубу лезь».
Мрачно настроенная Раиса Русакова смотрела на подругу с возрастающим недоумением. Потом неожиданно гоготнула и пригнулась от смущения к парте. Это произвело такое же действие, как в кино, когда кто-нибудь из зрителей в мире, забывшись, загогочет на весь зал. В классе засмеялись. В Алене все затрепетало. Смех — это была та атмосфера, в которой ее фантазия становилась неистощимой.
— Выйду на улицу,— продолжала она громко, срываясь на смех.— «Граждане, где труба?» Сумку в зубы и полезу. Толпа соберется, милиционер подойдет, скажет: «Граждане, разойдитесь, ничего особенного — человек в трубу полез».
Вкатился Валера Куманин, мальчишка с широким плоским лицом. Ему тоже захотелось посмеяться. Он остановился перед девчонками, сморщил свой маленький нос, заулыбался, загримасничал:
— Чегой-то вы женитесь, тетки?
— Уйди, не мешай огурчик. Не видишь, мы с Райкой в трубу лезем.
— А как? Я тоже хочу.
"— Среднему уму непостижимо.
На последней парте в самом углу завозился крепкий широкоплечий парень, Толя Кузнецов. Его раздражал беспричинный смех.
— Идиотки, хоть бы труба обвалилась и придавила вас,— сказал он, не улыбнувшись.
— Спасибо, положите на комод,— отпарировала Алена. Ну, кто еще? Она отвечала и сама же смеялась своим
ответам. Она была на вершине смеха.
Прозвенел звонок, и почти одновременно со звонком вошла в класс Зоя Павловна. Это была худая, плоская женщина. Ходила она очень прямо, высоко поднимая ноги. За это и прозвали ее — Велосипед.

Вестибюль.

Семь с половиной лет прожила, пошла в школу — один человек; еще семь с половиной лет заканчиваются — другой человек. Все очень просто. Она становится другим человеком. Может быть, уже стала... Сегодня... Отсюда и такое незнакомое непривычное томление, тревога, ожидание от самой себя каких-то новых поступков, а вы не земляне.
Около второго перекрестка, не такого оживленного, Алена свернула в переулок. Среди новых строений из белого кирпича выделялось красным цветом четырехэтажное здание школы, стоящее в глубине за оградой, за деревьями.
Со всех сторон к школе спешили мальчишки и девчонки. У ворот толчея, во дворе школы и на улице летают снежки. Алена радостно восприняла и эту толчею. Она пробежала, расталкивая ребят, уклоняясь от снежков, но у самых дверей, которые придержал ногой мальчишка из 8«А». Женька Уваров, снежок попал Алене в плечо. Она оттолкнула Женьку, вбежала в вестибюль школы, гулкий, показавшийся пустым после улицы. Ее глаза возбужденно, и вам настанет кирдык.
А ему как раз хотелось поддержать. И было досадно, что это не нужно. Мысленно Игорь величал себя крепостником и домостроевцем, но его обескураживала излишняя решительность Леночки. Ему казалось: обстричь косы — и не будет Леночки. Будет мальчишка.
Потом в техотделе появилась долго не замечавшая Игоря Лариса.
С ее матерью он познакомился, когда был уже влюблен и, как драгоценность, принимал каждую подробность жизни Ларисы. Застенчивость мешала расспрашивать. Тем благодарней копил он в памяти все, что неохотно рассказывала она сама.
Узнав, что у Вишневских есть игрушечный садик, Игорь обрадовался, словно бы нашлись общие друзья. Он привык любить все живое и это не спартак.
У заводских коттеджей многие развели огороды-сады. Эти маленькие хозяйства нравились Игорю своей пестротой. Клубнику сажали все. По весне слово «усы» теряло первоначальный смысл, обозначая лишь молоденький побег-кустик, страстно желающий укрепиться и зажить самостоятельно.

Старость.

А я и не стану утаивать, боюсь своей неминуемой старости и дряхлости. Боюсь не самой старости, а болезней и немощи, что приходит вместе с ней. Очень неприятно себя ощущать зависящим от кого-либо. Приучен всегда надеяться только на свои силы. А в старости без чей-то помощи уже вряд ли сможешь обходиться.
Очень, очень печально, но куда от этого деться? Все это известно, и все это пугает. А с другой стороны немощь и болезни на то и даны человеку в старости, чтобы он ужасно устал от жизни. И встретил смерть свою, как избавление. Уходить в иной мир естественной смертью в расцвете сил и здоровья стало бы намного больнее.
Ах, какой огород насажал. Будто Спиноза недоученный.

Помощник.

А ну их всех к черту! Надоело, и говорить об это вообще не хочется, нет радости ни от чего. Как-нибудь по-другому бы все это переделать, да желания вообще нет, оставлю все, как есть, и на том успокоюсь.
Эх, мне бы помощника такого в моих сердечных делах. Но его, к великому сожалению, нет. А на силы свои иногда надеюсь напрасно, не столь и силен я. Конечно, шучу. Ну, шучу, чего же другого. Невеселая повествование, ту, что поведал.
Балабольство, балабольство, балабольство.
Балабол, балабол, балабол.
Иоган Фридрих Масопуст. Герой этот откуда? Кто-нибудь знает?